Введение

Led Zeppelin

Ричард Коул — Лестница в небеса. Led Zeppelin без цензуры.

  • Слова благодарности
  • Введение: рок-революция
by Pyostriy

Посвящается Клер и Дэйлен,
с наилучшими пожеланиями в день вашей свадьбы
и счастья совместной жизни на многие годы
Р.К. 

Донне, Мелиссе и Майку...
когда я мечтал о семье много лет назад, вы — именно то, о чём я мечтал.
Р.Т. 

Слова благодарности

Множество людей сыграло важную роль в моём созревании для написания книги.
Спасибо маме и папе, дарившим любовь и указывавшим правильное направление; Дженни Карсон за Ибицу летом 1984, а также доктору Брайану Уэллсу, Мики Бушу и Эндрю Лейну, которые поделились опытом, силой и надеждой.
Я также благодарен Ричарду Трубо за его писательский талант и настойчивость, Тому Миллеру и Джиму Хорнфишеру, нашим редакторам в Harper-Collins, плюс Джошу Беару и Эйприл Бенавидес, которые направляли нас при работе над новым изданием, Джейн Дистел, моему агенту и её партнёру Мириам Годерик; Скипу Чернову за поддержку и веру в книгу, Берни Роудсу и Роджеру «Змею» Клайну, равно как и Тони Янгу и Кэрол Арнолд, которые помогли с расшифровкой записей. Тэйлору и его замечательной публикации Zoso, оказавшейся отличным источником информации по истории Led Zeppelin; Элисон Кейн, посеявшей зёрна для послесловия в этом издании.

Я говорю спасибо бизнес-менеджеру Биллу МакКензи и Дебби Мэтьюз, моему юристу Майклу Хеккеру, Эрику Вассерману, Мишель Энтони, издателю Лоре Кауфман, а также Black Sabbath. Отдельная благодарность Шэрон и Оззи Осборнам за помощь, доброту и возможности за все эти годы. Спасибо группе Quireboys и Лите Форд из Лондона. Благодарность распространяется и на Лису Робинсон, Тони, Марио, Майкла, Мо, Мигеля и Стеди из Rainbow Bar and Grill в Западном Голливуде.
За любовь и дружбу отдельно упомяну Тони Романа, Лесли Сент-Николас, Джуди Вонг, Дженни Фернандо, Джеффри Сенсьера, Мэрилин Коул, Маргерит ДеБенедикт, Марти Бреннера, Дэвида Джорджа, Иэна Пикока, моего компьютерного ангела и друга Джулию Негрон, и моего старинного друга Перси Рейнс-Мура.
Я ценю содействие и братское отношение дорожной команды Led Zeppelin: Кенни Пикетта, Клайва Кулсона, Джо «Джеммера» Райта, Мика Хинтона, Рэя Томаса, Сэнди МакГрегор, Брайану Кондлифф, Энди Ледбеттера, Манфреда Лёрча, Хенри «Коня» Смита, Перри, Крэки и Пепе. Нашими вторыми инженерами были Расти Братш, Дэвид «Сирано» Лэнгстон и Бенджи Ле Февр. Иэн «Игги» Найт отвечал за продакшн, а Кирби Уайатт и Тед Титтл — за освещение.
Ассистентами группы являлись Деннис Шихэн, Рик Хоббс, Джонни Ларк, Рекс Кинг, Джон Биндон, Митчелл Фокс, Дейв Нортовер, Брайан Галливан и Рэй Уошберн (помощник Питера Гранта). Штат в офисе состоял из Лиз Гарднер, Кэрол Браун, Синтии Сэкс и Юнити МакЛейн в Великобритании, а также Шелли Кей, Дженин Саффер и Сэма Азара в США. Стивен Х. Вайсс был нашим адвокатом.
Служба охраны включала Пэтси Коллинз, Уэса Поммроя, капитана Боба ДеФореста, Билла и Джека Дотричей, Джонни Зара, Толстяка Фреда, Дона Мёрфетта, Джерри Слейтера, Джима Каллахана, Пэдди-планку, Альфа Уивера, Джо Тутса, Вилли Ваккара, Грегга Бепплера, Стива Розенберга, Джека Келли, Лу МакКлири, Джорджа Дьюитта и Билла Уэббера.

Со времени первого издания книги, некоторые друзья, работавшие со мной и группой, ушли в мир иной, и будет справедливо их вспомнить здесь (некоторые упомянуты выше). Среди них Питер Грант (менеджер Zeppelin), промоутеры Том Хьюлет и Фил Бэзил, художник-осветитель Кирби Уайатт, ассистент Джон Биндон и сотрудник службы безопасности Джонни Зар, члены гастрольной бригады Рэймонд Томас и Кенни Пикетт, а также мой старинный друг и автор песен Лайонел Барт, журналист Алан МакДугал, мой чудесный друг Никки Белл, который дал мне почувствовать себя частью его жизни и сообщества, пригласив на вечеринку года трезвости, когда я сам был трезвым всего несколько месяцев. Он трагически умер от СПИДа, вызванного употреблением наркотиков. Также писатель Стюарт Уэрбин (который храбро помогал мне во время нужды, хотя сам был болен). И ещё, мой хороший друг и соседка — Глория Скотт (большое вдохновение для многих людей, решивших соскочить с иглы и завязать с алкоголем). И наконец, моя любимая мама, которая всегда была рядом с её маленьким дьяволёнком-сыном.
В новом издании я бы хотел поблагодарить нескольких человек, в частности тех, кто в последние годы помог найти работу и нанял меня, включая Боба Тимминса, Джека Карсона и Тони Морхеда. Я благодарю Black Uhuru и Kyso, их менеджеров Ниту Скотт и Терри Риндала, и конечно же Валери и Брюса. Чарли Эрнандес, Ник Куа, Блейн Бринтон и Райан Гиттинс работали с Ozzfest 2001 и здорово помогли мне. Ещё добрые друзья Бобби Томпсон, Тони Деннис и Майкл Гуаррачино. Рон Джиер, водитель автобуса на Ozzfest тоже фантастически помогал.

Особое упоминание относится к Майклу Льюису, Гэри Куинну и Питеру Рейфелсону, со-менеджерам Fem 2 Fem; восхитительным Джули Энн, Кристине, Линн, Мишель, Лезли, Алитце и ЛаЛе, а также Карлу Струбу и Джерри Бреннеру из Critique Records (подписавшим Fem 2 Fem); Майклу Уайту за продюсирование «Musical Voyeurz» в театре Уайт Холл в Лондоне. Я признателен моему другу и вдохновителю Джулии Кэмерон, чья книга «Путь артиста» вернула меня к писательству. Большое спасибо парикмахерам Саше и Аарону Куарлзам.
Я также должен поблагодарить Дэнни Голдберга и Дэвида Силвера за поддержку и поощрение, Эда Джеррарда, Дэниела Маркуса и Питера Химбергера за помощь в работе с Gipsy Kings (вместе с Паскалем Имбером), Спарки Нилсона, продакшн-менеджера. Я признателен за удивительное время, проведённое с Олу Дара и Okra Orchestra, Fu Manchu и Дэна ДеВита, вместе командой Кёрли и Вуди, и конечно же Пола Роджерса. Нынешние работадатели QPrime Management и Crazy Town, в частности Питер Менш, Х.М. Уоллман, Тони ДиЧоччо и Рэнди из QPrime NY, а также Мишель и Эрика из QPrime West, оказавшие неоценимую помощь в организации всего и вся. Спасибо и Хауарду Вулфингу, Тодду Хорну и Ли Ганцу из Columbia Records, Стефани Игунбор и Стефану Ланджу из Sony Europe за помощь в гастролях по Европе безо всяких помех. Я во многом признателен гастрольной бригаде Crazy Town – Крису Уорндалю, Скипу Пэйатту, Джеффу Чейзу и Крейгу Андервуду, вместе с помощниками группы Бум Бум Калуной и водителем Тедом Фолтманом. Спасибо и турагенту Crazy Town Джейсону Эшбери из Lindon Travel в Нью-Йорке, и Джули Земил из Uniworld Travel из Лос-Анджелеса.
Но больше всего я благодарю Джимми Пейджа, Роберта Планта, Джона Пола Джонса, Джона Бонэма и Питера Гранта за возможность работать с величайшей рок-н-ролльной группой всех времен.
Это книга посвящена памяти Джона Хенри Бонэма. Бонэм был моим дорогим другом и самым талантливым барабанщиком, которого когда-либо видела рок-музыка.
Ричард Коул

Много людей внесло свой вклад в исследования, организацию, написание и во вдохновение для этой книги, но некоторые из них заслуживают отдельного упоминания.
Конечно же, Ричард Коул — самый первый в этом списке. Он проводил бесчисленные сессии со мной, раскапывал факты, возвращался в оригинальным источникам, включая собственную изумительную память, и позволил всему проекту свершиться своевременно.
Том Миллер и Джим Хорнфишер, редактора в HarperCollins, вгрызлись в рукопись с острыми карандашами и ещё более острыми суждениями. Джош Беар и Эйприл Бенавидес очень помогли подготовить и отредактировать новое издании «Лестницы на небеса».
Мой агент Джейн Дистел из Jane Dystel Literary Management познакомила меня Ричардом Коулом. Во время исследований и написания, Джейн проявляла неизменную поддержку и внесла весомый вклад.
Наконец, спасибо родителям Биллу и Иде, которые всегда верили в меня, а также Донне, Мелиссе и Майку за их любовь, привязанность и поддержку.
Ричард Трубо

Введение: рок-революция

В первый день нового 1962 года, когда The Beatles вошли в третью студию West Hampstead компании Decca в районе Бродхерст Гарденс, рок-музыка навсегда изменилась. К окончанию записи демо-ленты, на которой Пол МаКартни сладко спел «Till There Was You», а Джон Леннон выдал «To Know Him Is To Love Him», Битлы забрались на борт музыкального локомотива, который буквально совершил революцию в культурной и социальной материи, растянувшейся от Эбби Роуд до Голливудского бульвара и Вайн-стрит.
Сотни английских групп пошли по следам The Beatles. The Dave Clark Five, Herman's Hermits, The Rolling Stones. Наконец, в конце шестидесятых сырая и мощная музыка Led Zeppelin подняла рок-революцию на абсолютно маниакальную высоту.
Перед рассветом эры Zeppelin я работал тур-менеджером с почти дюжиной других рок-банд, помогал выращивать их таланты, заботился об их прихотях, и лелеял их эго. Это была тяжелая, полная стресса работа, но никогда не скучная. Время от времени я был истощён, но чаще я был воодушевлён. От The Who до Unit 4+2... от New Vaudeville Band до The Yardbirds... они были учебным курсом, подготовившем меня для двенадцатилетнего тура с Zeppelin.
Я вырос в Кенсал Райз, рабочем районе, что в световых годах от звукозаписывающих сессий Zeppelin в Хэдли Грейндж или престижной сцены Ройял Алберт Холла. Мой отец был инженером-металлургом, который перед Второй мировой войной участвовал в разработке замысловатых дверей для Банка Англии. Затем он работал на заводе Роллс-Ройса, а когда началась война, то перешёл в сборочный цех по производству самолётов. Руками он мог творить чудеса. К тому же он много знал, намного больше, чем я, любил читать книги по истории. Когда он наслаждался историей Гладстоуна и Дизраели, я предпочитал интересоваться Пресли и братьями Эверли. Когда я хотел отправиться в музыкальный магазин, он тащил меня в Британский музей или в залы Парламента.
Наконец, родители приняли мои истинные интересы и купили проигрыватель, когда мне было тринадцать. Немедленно я начал собирать коллекцию сорокопяток артистов типа Элвиса, Рики Нелсона, Бадди Холли и Чака Берри. Также несколько английских певцов привлекли моё внимание — у Лонни Доннегана было несколько заразительных мелодий, например как «Rock Island Line» — но никто в Англии не был таким дерзким и провоцирующим, вызывавшим истерию у молодых, как Литтл Ричард, когда тот пел «Good Golly Miss Molly (She Sure Likes to Ball)».

Несмотря на то, что в школе я учился довольно неплохо, особенно в предметах, которые любил, образование никогда не было билетом к успеху в моём районе. Когда мне исполнилось пятнадцать, и начался новый учебный год, директор школы сказал, что для меня будет лучше, если я пойду работать. Вскоре я узнал, что реальный мир был не таким уж чарующим, по крайней мере, не для тинейджера с минимумом опыта. Первой работой стала сварка бидонов на заводе по производству оборудования для молочного хозяйства, располагавшегося в Эктоне, районе Северного Лондона. Это была тяжелая, унылая работа, и она вряд ли сделала бы меня богатым. За рабочую двадцатишестичасовую неделю я зарабатывал чуть больше трёх фунтов, что равнялось примерно десяти долларам.
Тем временем мой интерес в рок-музыке только усиливался. Песни вроде «Cryin'» Роя Орбисона и «The Lion Sleeps Tonight» группы The Tokens способствовали выделению адреналина, и на какое-то время заставили меня думать, что я мог бы зарабатывать на жизнь музыкой. Я даже купил старую ударную установку в надежде, что у меня раскроется музыкальный талант.
Подобно миллиону других тинейджеров я мечтал о фантастической жизни. Я видел, как выбегаю на сцену, усаживаюсь за барабаны и начинаю играть под радостные возгласы тысяч вопящих фэнов, выходя на бис снова и снова. Я раз за разом прокручивал эту картинку у себя в голове. К сожалению, мой талант не соответствовал мечтам. К моему разочарованию, после нескольких часов измывательства над пластиком и тарелками, я понял, что Джину Крупе и Бадди Ричу нет нужды беспокоиться. Равно как и Джону Бонэму, годы спустя.

Однако я понимал, что нужно искать работу с будущим, что непросто для паренька из плохой части Лондона. Я прыгал из одной профессии в другую: сначала развозил бакалею, затем был учеником рабочего по обработке металлических листов, и наконец, трудился плотником. К восемнадцати я оказался на стройке, работая семь дней в неделю — на тяжёлой и грязной работе, где нередко приходилось разрушать старые здания, в основном в районе Уэмбли и Вест-Энде. Оплата: тридцать фунтов в неделю.
В конце концов, именно страсть к клубам открыла мне дверь в музыкальный бизнес. Начиная с 1962 года, я принялся тусоваться по клубам Вест-Энда, где всегда полно музыки и аппетитных девчонок. Шесть ночей в неделю я шатался по клубам и пьянствовал, начиная в Стейт Боллруме и заканчивая в Сент-Мэри'с Холле, от Клуба 100 до Марки. Так здорово просто быть частью действа.
Начало шестидесятых было ярким временем, когда сотни рок-н-ролльных групп отправились покорять Лондон со всей Англии, когда Rolling Stones и The Who всё ещё передвигались в минивэнах и часто играли почти незамеченными за пригоршню фунтов за вечер, и когда Led Zeppelin даже в проекте не было. В те дни, глядя со стороны, я думал, что мир рок-музыки выглядит необычайно чарующим, и даже немного завидовал, глядя на сцену из периферии. Молодые честолюбивые музыканты, которые со временем создадут группы типа Zeppelin, собирались в лондонских клубах, стараясь не упустить шанс приблизиться к мечте и обзавестись связями, которые помогут им превратиться в очередных Рок-суперзвёзд.

Регулярные лошадиные дозы ночной жизни никогда не утомляли: алкоголь, наркотики, громкая музыка и доступные девушки. Я также впитал в себя модные тренды от озабоченных стилем молодых людей тех лет — некоторых звали модами, других — рокерами. Они стали такой же достопримечательностью Лондона, как Букингемский дворец или Вестминстерское аббатство. Мы были ребятишками из бедных районов, в основном из Ист-Энда, кое-кто из Южного Лондона. Когда СМИ были в добром расположении духа, они называли нас «законодателями мод», но чаще всего мы были «бандитами», «смутьянами», «мятежниками» или «провокаторами». Не важно, что написано — эмоции, преобладавшие в этих движениях, были всеобщими: нас переполнял гнев, нас бесила экономическая ситуация. Если вам доводилось оказаться в месте сборища группы модов или рокеров, их яростной энергии было достаточно, чтобы оторвать Биг Бен от Парламента и запустить его в космос.
Выделяясь таким образом от большинства, мы придерживались соответствующего стиля одежды и агрессивного, бунтарского поведения. Рокеры были своего рода последователи тедди-боев пятидесятых. Они носили джинсы и кожаные куртки и считали себя бродягами на мотоциклах в стиле Марлона Брандо. Их соперники, моды, носили короткие стрижки и безупречно одевались в магазинах на Карнаби стрит, где сшитая на заказ пара брюк с клёшем стоила около четырёх фунтов, а рубашки от Фреда Перри считались единственно достойными.
Я выбрал стиль и образ жизни модов, одного из тысячи модов, переполнявших английский ландшафт. Мы чувствовали себя, словно находимся на острие социальной революции, мы ощущали себя шишками. В классовой системе Великобритании нас отнесли бы к неимущим, забытое поколение, изгои, но вместе мы считали себя ВИП-персонами. Мы покачивали бунтарскими мускулами, иногда впечатляя, иногда запугивая других. Мы жили сегодняшним днём, тратя все деньги, высмеивая стремление предков откладывать «на чёрный день». И когда мои друзья говорили: «Всё, что я хочу, это набухаться и оторваться как следует», я не мог подумать о лучшем способе провести ночь.

Но ни моды, ни рокеры не чурались насилия, худшие проявления которого возникали в прибрежных курортах типа Клэктона, зачастую во время национальных праздников или на Пасху. На самом деле не было ни одной достойной причины для этих ужасных противостояний, насилие ради насилия — шанс выпустить пар неудовлетворённости. Одним июльским вечером мы прибыли в Клэктон, зная, что там нас ожидают рокеры. Мы были вооружены не только кулаками. Нашему арсеналу позавидовал бы сам генерал Монтгомери: у нас были ножи и кирки. Рокеры и моды собрались на противоположных сторонах улицы, выкрикивая оскорбления и медленно приближаясь друг к другу. Здесь и там возникали мелкие стычки, а затем они переросли в полномасштабную схватку прямо посередине улицы, растянувшейся на длину целого дома. Двадцать минут это был полный хаос. Кастеты находили подбородки. Ножи резали кожу. Кровь проливалась на тротуар. Слышались грозные вопли и крики боли.
Эти беспорядки привлекли национальную и даже международную прессу («Война малолетних недоумков»). Один колумнист предупреждал: «Социальная структура Англии разваливается». Но чем больше внимания привлекали моды и рокеры, тем более преданные стилю мы были — и рок-музыке тоже — которую миллионы в Англии считали отвратительной.

В это самое время, когда музыканты, которые со временем превратятся в Led Zeppelin, искали своё место в музыкальной индустрии, я наконец получил инициацию в бизнесе. В 1964 году я вернулся с летних каникул в Испании — первого настоящего соприкосновения с жизнью, которая находится за пределами рабочего Лондона. И я вернулся, полон решимости найти выход из тяжёлой и грязной жизни на стройке.
Такая возможность появилась, наконец, в клубе под названием «Фламинго» в Сохо, который вообще-то не шёл в ногу со временем. Пока другие клубы следили за самыми свежими трендами рок- и поп-музыки, во «Фламинго» предпочитали соул и джаз. В то время, как их конкуренты предпочитали таких как The Beatles и The Dave Clark Five, во «Фламинго» звучали Рэй Чарльз и Марвин Гей.
Одной из постоянных групп клуба была Ronnie Jones and the Nighttimers. Они играли кучу вещей Отиса Реддинга и Бобби «Блю» Блэнда — «Respect», «Mr. Pitiful», «That's the Way Love Is», «Call on Me» — и другие песни с влиянием ритм-энд-блюза. Мне нравилась их музыка, я тусовался с ними до и после концертов и случайно разговорился с их дорожным менеджером. Я никогда полностью не понимал, что он делает, но его жизнь казалась восхитительной, однозначно более яркой, чем семь дней на стройке.
Как-то вечером я увидел, как Nighttimers сами укладывают оборудование в фургон, задачу, за которую отвечает дорожный менеджер. Я подошёл к Мику Иву, высокому худому саксофонисту, бывшему лидером группы. Мик играл с Джорджи Феймом и его группой Blue Flames, но в то время, как Джорджи начал зарабатывать большие деньги — 400 фунтов за ночь в качестве хедлайнера — Мик решил, что музыка на его взгляд стала слишком поп-ориентированной, и ушёл, чтобы собрать собственную группу.
— Что случилось с вашим роуди? — спросил я Мика.
— Он занялся чем-то другим.
— Я ищу работу дорожного менеджера, — сказал я ему.
— А что ты об этом знаешь?
Конечно, я не знал почти ничего. Но я отчаянно не желал упустить эту возможность. «Ну, я могу вести фургон, — ответил я, нащупывая способ заинтересовать его. — Я путешествовал и знаю, что делать по ситуации.»
Затем я вспомнил, что четыре недели я работал на пайке транзисторов. И добавил: «А ещё я много знаю об электронике.»
Мик оценил меня одним из тех взглядов, который как бы говорит: «А что ты можешь лучше этого?» А затем сказал: «Я действительно не чувствую, что нам нужен роуди.»
— Но вам нужен кто-нибудь, — продолжал умолять я. — Иначе вы бы не нанимали менеджера.
— Но мы не можем ему много платить, Ричард. Он получал один фунт за ночь, или два фунта, если мы играем два концерта. Он зарабатывал в среднем семь фунтов в неделю. Парень был вечно на мели.
Картина была непривлекательной, особенно для того, кто уже зашибал тридцатку на стройке. Но даже при этом меня манил образ дорожного менеджера с обязательными атрибутами в виде поездок, пьянок и кучей красивых девчонок. Я не мог представить лучшего образа жизни.
«Я согласен, Мик», — воскликнул я, протянув руку, перед тем, как он что-нибудь ответит. Он кивнул, хотя и не был уверен, что решил окончательно. Я же был возбуждён: наконец я попал в шоу-бизнес.

Первое шоу с Nighttimers состоялось 26 декабря 1964 года, в зале Карлтон на Килберн Хай Роуд. Мы были одними из немногих рок-банд, игравших там, так как зал обычно использовался для ямайских свадеб или бар-мицва. В тот вечер я сказал Мику: «Не думаю, что нам следует одеть дреды или ермолки.» Мне кажется, он не понял шутки.
В течение первых дней я открыл для себя, что работа в качестве роуди Nighttimers не так сложна для человека с головой на плечах. По Англии существовало сотни маленьких клубов, и в течение шести месяцев мы сыграли во многих из них. Я возил группу с концертов и на концерты в маленьком фургоне, затем настраивал аппаратуру и собирал выручку, которой хватало на покрытие расходов и ни на что более. Тем не менее, работа казалась более перспективной, чем стройка.
Через две недели я был полностью покорён музыкальным бизнесом, но я также знал, что хочу большего, чем работа с маленьким бэндом. Мой друг играл в группе под названием The Chevelles, и одним воскресным вечером я отправился послушать их выступление в лондонском «Палладиуме» перед выходом Rolling Stones. Я впервые увидел Стоунз живьём, моё первое соприкосновение с неистовством, бешенством и властью по-настоящему выдающихся исполнителей. Девчонки в аудитории с ума сходили... кричали, плакали, стонали и ломились на сцену. Некоторые даже напустили в трусики, создав потоки воды, которые, словно притоки реки Миссисипи, слились в единый поток, где плавали выломанные сиденья. Я слышал о группах, что подобное происходит, но это было невероятно.
Выйдя на улицу, я бормотал под нос снова и снова: «Чёрт, вот это охренительная группа». Я пообещал себе достичь большего, чем Nighttimers. Даже битлам нужен дорожный менеджер, подумал я. Так я задал высокую планку.

Вскоре я примкнул к другим группам, сначала Unit 4+2, кучке парнишек из среднего класса, которым удалось выдать хит номер один «Concrete and Clay» (Бетон и глина) в 1965-м. За ним последовал другой — «I've never Been in Love Like This Before» (Я никогда прежде так не любил), достигший восьмого места. Они не были Стоунз, но это однозначно был шаг наверх.
Во время работы с Unit 4+2 я продолжал поддерживать контакты с Nighttimers, которые взяли нового клавишника по имени Джон Пол Джонс. Джон Пол был первым будущим членом Led Zeppelin, с которым я познакомился, хотя в то время наши отношения не простирались дальше обмена приветствиями и болтовне по пустякам. Но уже тогда Джонси был тихим, и не бросал слова на ветер. Его талант и содержательная игра на Хаммонд-органе впечатляли. «Ты слишком хорош для этой группы, — говорил я ему. — Когда-нибудь ты найдешь группу, где по-настоящему сможешь показать свои таланты.» В то время никто из нас не осознавал, насколько пророческими окажутся те слова.

В выходные я тусовался по клубам Вест-Энда. Одним вечером в Scene я увидел группу High Numbers. Барабанщик Кит Мун атаковал барабаны как сумасшедший. Гитарист Пит Таунсенд энергично махал руками, словно мельница, кружась и заворачиваясь, а затем брал аккорд до-мажор с энергией урагана. Он так сильно и неистово ударял по струнам, что обдирал кончики пальцев до крови. Кошмар для больного гемофилией.
Вскоре High Numbers начали пользоваться авторитетом среди модов. Позже они сменят название на The Who и напишут важную главу в рок-истории. Когда я стал работать на них в 1965 и 1966 годах, это было похоже на переход от нездоровой пищи к икре.
Я никогда не уставал от наблюдения за The Who на сцене. Во время полуторачасового исполнения они могли наэлектризовать толпу музыкой и шокировать публику выходками. Критики шли проверять словари в поисках нужного эпитета, чтобы верно описать происходящее на сцене. Если вам покажется, что The Who самая дисциплинированная и могущественная группа в мире, музыканты, словно хамелеоны, немедленно перевоплотятся в ненормальных придурков. И всё в течение одного вечера.

Иногда анархия, сопровождавшая музыку, достигала просто пугающего уровня. Возьмём вечер 1965-го, когда The Who играли в лондонском клубе Рейлвей Таверн (Железнодорожная таверна), недалеко от станции метро Харроу и Уайлдстоун. Когда пара сотен фэнов ввалилась в маленький зал, температура в аудитории поднялась, и весь концерт в зале люди пихались и толкались. Поскольку я был ответственным за безопасность группы, беспокойство в зале заставило меня нервно мерить шагами служебное помещение: вдруг возникнут беспорядки.
К концу концерта Питер швырнул гитару и случайно пробил грифом низкий потолок над сценой. Он сделал это с такой силой, что гриф сломался. Питер стоял ошеломлённый какое-то время, разглядывая поломку. А затем заорал: «Чёрт возьми!», стиснул зубы и зашёлся в гневе, неожиданно начав крушить гитару в неистовом порыве. Словно бейсболист, отбивающий мяч, он ударил ею в одну сторону, затем в другую, по земле, по усилителю, снова об пол, а затем использовал, как таран против усилителей, снова и снова круша и уничтожая и гитару и всю аудиосистему. Аудитория, на грани истерики, одобрительно гудела.

После той первой вспышки Таунсенд больше не оглядывался назад. В заключительном номере последующих шоу — под раскаты последних аккордов «My Generation» или «Anyway, Anyhow, Anywhere» — аудитория ожидала выброса энергии Питера. Дорогущие гитары обрушивались на усилители, расшибались о пол, чтоб осколки разлетались с изяществом Боинга 747, врезающегося в Эмпайр Стейт Билдинг. Питер конкретно врубился в дело: его веселила возможность провоцировать толпу, возбуждать её, сводить с ума; всего лишь за цену одной или двух гитар.
Время от времени Муни сходил с ума, но ради прикола. Он расшвыривал барабаны по сцене, пробивал в пластике дыры, ломал палочки, прыгал на тарелки, и уничтожал всё до щепок. Зрелище подходило больше для психбольницы, чем для рок-клуба.

И хотя публике пришлись по вкусу сцены неистового разрушения, она не была той самой, для кого The Who могли позволить делать это каждый вечер. Возможно группы типа Led Zeppelin или даже The Who в расцвете славы могли покрывать расходы от подобных выходок. Но в 1965 и 1966 годах, когда я работал с группой, эти устрашающие ураганы вызывали лишь огромные долги. Это вам не просто поменять струны раз в неделю; Таунсенд и Муни гробили дорогие инструменты, а по ходу дела, и балансовую ведомость. В те дни The Who зарабатывали от 300 до 500 фунтов за вечер, но эти деньги быстро съедались за счёт покупки новых гитар (200 фунтов), ударной установки (100 фунтов) и новых усилителей (350-400 фунтов). В какой-то момент долгов накопилось в размере 60 000 фунтов. Не надо быть Эпстайном, чтобы понять, что группа осуществляет финансовый суицид. И это создало чудовищные трения в группе.
С самого начала Джон Энтуисл и Роджер Долтри были шокированы деструктивными выпадами и их стоимостью. «Это абсолютно нелепо, — кричал Джон на Питера одним вечером. — Мы теряем деньги каждый концерт! Мы бы заработали больше, если бы просто не выходили!»
Но Питера не волновали логические доводы. «Отвали! — орал он в ответ. — Это то, что мы делаем! Это часть шоу. Фэнам нравится. Прими это!»
Я не лез в эти свары. Я знал, что Энтуисл прав, но не мог вмешиваться. Однако, разлад внутри группы меня беспокоил. Насколько хватит группы, спрашивал я себя, когда все друг на друга набрасываются?

В конце концов, Энтуисл перестал жаловаться, поняв, что без толку тратит силы и никогда не сможет контролировать Таунсенда. К счастью, группа начала зарабатывать больше денег, разрушения приобрели терпимые размеры и не сильно мешали успеху The Who. 

В первые месяцы 1966 года наркотики и алкоголь начали играть важную роль в моей жизни. Они вселяли радость, а остальное отходило на задний план до следующий пригоршни таблеток — лёгкий способ получить удовольствие. Со временем наркотики серьёзно начали влиять на Муни и в особенности на меня. Мы часто отрубались, что сильно нас напугало. В тот момент я почувствовал, что мои дни работы с группой сочтены.
В августе 1966-го я ехал по Лондону на большой скорости, машины по пути шарахались в стороны, и только полицейские сирены и проблесковые маячки вынудили меня съехать на обочину. Это был мой третий штраф за превышение скорости, и два дня спустя суд постановил отобрать у меня водительские права. Из-за того, что основная работа с The Who состояла в вождении фургона, им нужно было найти другого, кто возил бы их на концерты. Я был взбешён потерей работы, но винить мог разве что только себя.
В последние дни работы с The Who они играли на благотворительном мероприятии на стадионе Уэмбли, вмещающем 10 000 человек. Наряду с ними выступали лучшие команды рок-музыки: The Beatles, The Rolling Stones, The Yardbirds, The Animals, The Walker Brothers, и Лулу. The Who вышли перед Роллингами, и сет был восхитительный — от «La La Lies» до «The Good's Gone», от «Much Too Much» до «My Generation». Даже в этом случае Стоунз и Битлы, выступая друг за другом, заставили позабыть обо всех, кто выходил перед ними. Когда Мик Джеггер гарцевал по сцене, давая волю спектаклю под названием «Люцифер рока», я подумал: «Кто может сделать лучше?»
Тридцать минут спустя Битлз сделали. Джон, Пол, Джордж и Ринго вышли на сцену и едва не сорвали крышу зала. «I Feel Fine»... «Ticket to Ride»... «We Can Work It Out»... «She Loves You»... «A Hard Day's Night». К счастью, они сыграли всего двадцать минут; а если бы остались чуть дольше, десятитысячная толпа испытала бы массовую остановку сердца. Это был волшебный, возбуждающий и совершенно утомительный вечер.
И снова, мой аппетит возжелал чего-то лучшего. Я знал, что хочу остаться в этом бизнесе и чувствовал, что готов к большему, чем The Who. До Led Zeppelin еще два года, и я успел поработать с разными группами и артистами, включая The Yardbirds, Jeff Beck Group, Vanilla Fudge, The Young Rascals, The Searchers, The New Vaudeville Band и Терри Ридом. Но все они были лишь стартовой площадкой для Zeppelin. Для меня — да и для миллионов фэнов, — Led Zeppelin превратятся в лучшее, что могла предложить рок-музыка.

  • facebook Рекомендовать на Facebook
  • twitter Поделиться в твиттере
  • vkontakte Поделиться в контакте
  • rss Подписаться на комментарии
  • bookmark Добавить закладку в браузер

Оставить комментарий


Клуб любителей британского рока - rockisland